Алёна (alonna_bud) wrote in doktor_killer,
Алёна
alonna_bud
doktor_killer

Category:

В честь пятницы )

Есть такая детская книжка: http://ruslib.org/books/lindgren_astrid/priklyucheniya_emilya_iz_lennebergi-read.html
Действие происходит в Швеции где-то в конце 19 века. В последней главе описано лечение сепсиса: После ужина Альфред пожаловался, что у него болит палец, все дергает и дергает, сил нет, и тогда мама Эмиля развязала повязку, чтобы поглядеть, что там.
Ничего хорошего она не увидела: палец опух, воспалился и краснота поползла вверх по руке.
Глаза у Крюсе-Майи засверкали.
- Заражение крови! - воскликнула она. - Это очень опасно!
Мама Эмиля вынула бутылку раствора сулемы из шкафа и сделала Альфреду примочку.
- Если к утру не станет легче, придется тебе поехать к доктору в Марианнелунд, - сказала она.
Всю ночь валил снег - над всем Смоландом бушевала метель, такая метель, какой никто и не припомнит, и наутро оказалось, что хутор Катхульт почти погребен под снегом. А метель все не унималась. Снег валил и валил, и дул такой ветер, что из дому носа не высунешь. Ветер гудел и завывал в трубе - у-у-у! Да, такая метель бывает, может, раз в сто лет!
- Альфред весь день будет снег разгребать, - сказала наутро Лина. - А может, ему и браться за это не стоит, все равно бесполезно.
Но Альфред не разгребал снег в этот день. Когда все сели завтракать, его место за столом пустовало, и вообще его никто еще сегодня не видел. Эмиль забеспокоился. Он нахлобучил кепарик, надел толстую куртку из домотканого сукна и вышел из кухни. За дверью он взял лопату и стал быстро прокапывать дорогу к пристройке у сарая, где жил Альфред.
Лина увидела Эмиля из кухонного окна и удовлетворенно закивала.
- Эмиль все-таки умница! Знает, что первым делом надо расчистить тропинку к сараю. Тогда можно озорничать со спокойной душой.
Глупая Лина, она не поняла, что Эмиль пробивается к Альфреду.
Когда Эмиль вошел -в каморку Альфреда, он удивился, до чего там холодно. Альфред не затопил печку. Он лежал на топчане и не хотел вставать. Есть он тоже не хотел.
- Не хочется, - сказал он.
Тут Эмиль еще больше встревожился. Если Альфред не хочет есть, значит, он серьезно заболел.
Эмиль растопил печь, а потом побежал за мамой. Она пришла, а с ней и все остальные - папа Эмиля, и Лина, и Крюсе-Майя, и сестренка Ида, все они встревожились за Альфреда.
Бедный Альфред, он лежал и дремал. Он был горячий, как печка, но его знобило. Красные пятна шли теперь по всей руке к плечу - глядеть было страшно.
Крюсе-Майя деловито закивала.
- Я вам говорю, такие пятна - это конец, теперь он умрет.
- Да замолчи ты, - сказала мама Эмиля, но не так-то легко было заставить замолчать Крюсе-Майю.
Она знала не меньше полдюжины людей в одной Л ннеберге, которые погибли от заражения крови, и принялась их перечислять.
- А теперь вот еще и Альфред, - закончила она. Она считала, что помочь ему можно только одним способом: состричь клок его волос, оторвать лоскуток от его рубашки и закопать все это ровно в полночь к северу от дома, читая при этом заклинание. Вот она, например, знает очень надежное, проверенное на опыте заклинание:

Чур-чура, чур-чура,
Сгинь, нечистый, со двора!
Что от дьявола идет,
Пусть он сам себе берет.

Но папа Эмиля сказал, что все заклинания насчет черта. произнес сам Альфред еще тогда, когда поранил себе палец, и что если надо что-то закапывать в полночь к северу от дома, то пусть Крюсе-Майя сама этим и займется. Крюсе-Майя мрачно покачала головой.
- Ох-ох-ох, тогда, ясное дело, все плохо кончится. Эмиль рассердился не на шутку.
- Не причитай и не хныкай! - зло сказал он. - Альфред скоро поправится, это точно.
Тогда Крюсе-Майя сменила пластинку:
- Ну да, милый Эмиль, он выздоровеет, он скоро выздоровеет. - Для пущей убедительности она коснулась рукой Альфреда, который лежал неподвижно, и еще раз громко подтвердила: - Конечно, ты поправишься, Альфред. Я в этом не сомневаюсь.
Но потом она поглядела на узкую дверь его каморки и пробормотала себе под нос:
- Не пойму, как протащат сквозь эту дверь гроб. Эмиль услышал эти слова и заплакал. Он испуганно дернул отца за куртку:
- Надо отвезти Альфреда к доктору в Марианнелунд, как мама сказала.
Тут папа и мама Эмиля как-то странно посмотрели друг на друга. Из-за снегопада попасть в Марианнелунд не было никакой возможности, и они это понимали. Выхода не было. Но как сказать об этом Эмилю? Потому-то они и стояли, печально опустив глаза. Папа и мама Эмиля тоже очень хотели спасти Альфреда, но просто не знали, что можно сделать. Они молчали.
Потом папа Эмиля, ни слова не говоря, вышел из комнаты. Но Эмиль не отступал. Он бежал за папой по пятам, он плакал, просил, кричал и угрожал, он даже ругался, и, представь себе, его папа не рассердился, а все только тихо повторял:
- Это невозможно, ты же сам понимаешь, что это сейчас невозможно.
Лина сидела на кухне и плакала, не утирая слез.
- А я-то думала, мы весной поженимся. Выходит, зря надеялась. Альфред умрет, а я останусь, как дура, с четырьмя простынями и полдюжиной полотенец! У-у-у!
Наконец Эмиль понял, как обстоит дело: помощи ждать было не от кого. Он вернулся в каморку Альфреда и просидел там весь день - это был самый долгий день в жизни Эмиля. Альфред лежал в забытьи. Только иногда он открывал глаза и всякий раз спрашивал: "Ты здесь, Эмиль?"
Эмиль видел в окно, что метель все не унималась, и он с таким пылом ненавидел этот снег, что от накала его чувств должны были, казалось ему, растопиться все снежные завалы не только в Л ннеберге, но и во всем Смоланде.
Но снег все валил и валил, и Эмилю чудилось, что скоро он засыплет весь мир.
Зимние дни - короткие, но тем, кто, как Эмиль, сидит и ждет, они кажутся невыносимо длинными. Надвигались сумерки, скоро спустится ночь.
- Ты здесь, Эмиль? - снова спросил Альфред, но было заметно, что ему стало еще труднее произносить эти слова.
Мама Эмиля принесла бульон и заставила Эмиля выпить чашку. Она попыталась покормить с ложечки и Альфреда, но есть он не мог. Мама вздохнула и ушла.
Поздно вечером пришла Лина и сказала, что Эмилю пора спать. Но напрасно они рассчитывали, что он уйдет от Альфреда.
- Я лягу на полу возле Альфреда, - твердо сказал Эмиль. Так он и сделал.
Он нашел старый тюфяк и попону, больше ему ничего и не надо было, чтобы улечься. Впрочем, заснуть ему все равно так и не удалось. Он лежал с открытыми глазами, глядел, как пылают уголья в печи, слушал, как тикает будильник Альфреда, и как прерывисто он дышит, и как время от времени стонет. Иногда Эмиль впадал в дремоту, но всякий раз тут же вскакивал. Его жгла тревога, и с каждым часом ему становилось все яснее, какую ужасную ошибку они совершают: ведь скоро будет уже поздно, произойдет нечто непоправимое.
Часа в четыре утра Эмиль понял наконец, что ему надо делать: он должен попытаться доставить Альфреда к доктору в Марианнелунд, даже если оба они, он сам и Альфред, погибнут в дороге.
"Нельзя лежать вот так в постели и покорно ждать смерти! Нет, этого не будет!"
Впрочем, вслух он этих слов не произнес, а лишь подумал, но зато принял твердое решение и тут же начал его осуществлять. Важно было уехать прежде, чем на хуторе кто-нибудь проснется, иначе ему помешают сделать то, что он задумал. В его распоряжении всего час, пока Лина не встала доить коров, и за этот час он должен все успеть.
Никто не знает, как трудно пришлось Эмилю и сколько он сумел всего переделать за этот час. Надо было вытащить из сарая сани, вывести из конюшни Лукаса, запрячь его, а главное, надо было поднять Альфреда с постели и дотащить до саней - а это оказалось труднее всего. Бедняга
Альфред едва держался на ногах, всей своей тяжестью опирался он на Эмиля, а когда ему удалось, наконец доплестись до саней, он свалился как подкошенный на лежавшую там овчину и больше не шевельнулся, словно он уже умер.
Эмиль заботливо укрыл его другой овчиной и подоткнул ее со всех сторон так, что торчал только кончик носа, а потом сам взгромоздился на облучок, дернул вожжи и крикнул Лукасу, чтобы он трогал. Но Лукас не сдвинулся с места, а только повернул голову и удивленно посмотрел на Эмиля. Неужели тот всерьез предлагает ему выезжать со двора в такую метель? Разве Эмиль не понимает, что нельзя сейчас пускаться в путь?
- Командовать буду я, и мы тут же тронемся в путь, - строго сказал Эмиль. - Ну а ты, Лукас, повезешь нас, как сумеешь!
Тут на кухне загорелся свет, значит, Лина встала. Нельзя было терять ни минуты. Эмилю удалось незаметно выехать с хутора, и, хотя снег застилал глаза, он направил Лукаса в сторону проселка.
Ух, как обрушилась метель на Эмиля! В ушах завывал ветер, снег валил стеной, не было видно ни зги, и он боялся съехать с дороги. Он то и дело стряхивал варежкой снег с лица, но дороги все равно не видел, хотя на санях у него висели два фонаря. Дороги вообще не было, был только снег. Но Лукас много раз бывал в Марианнелунде. Может, он сам найдет направление? Он был упорен и вынослив и в такую метель просто незаменим. Шаг за шагом тащил он сани между сугробами, от толчков они всякий раз чуть не опрокидывались, но все же медленно двигались вперед. Эмилю то и дело приходилось слезать с саней и разгребать лопатой снег. Он чувствовал себя сильным, как маленький бычок. Он перекопал за эти часы столько снега, что всю жизнь будет помнить.
- Когда надо быть сильным, сил хватает, - объяснял он Лукасу.
И правда, Эмиль был сильный, и правда, первую версту у них дело шло неплохо, но потом Эмилю стало трудно, да просто невыносимо трудно. Он очень устал, лопата казалась слишком тяжелой, у него уже не было сил ею орудовать. К тому же он весь окоченел, в башмаки набился снег, слезы капали из глаз, пальцы не гнулись от холода, а уши он отморозил, хотя и обвязал голову поверх кепарика шарфом. Все
это вместе и в самом деле было нестерпимо, и постепенно Эмиль терял мужество. Он уже думал, что его папа, пожалуй, был прав, когда говорил: "Ехать невозможно, Эмиль, ты же сам понимаешь, что невозможно".
Лукас тоже выбился из сил. Сани петляли меж сугробов, и в конце концов случилось то, чего Эмиль все время боялся:
сани вдруг резко накренились и стали. Эмиль понял, что они угодили в яму.
Да, сомнений быть не могло: они угодили в яму и застряли там. Лукас упирался копытами и тянул как мог, Эмиль подталкивал сзади, настолько напрягаясь, что у него из носа хлынула кровь, но все без толку -сдвинуть сани с места так и не удалось.
И тогда Эмиля охватило настоящее бешенство, он до того разозлился на снег, на сани, на яму и на весь свет, что у него словно помутился разум. Он издал вопль, ужасающий вопль, похожий на крик доисторического человека. Лукас испугался, и Альфред, может быть, тоже, но он не подавал никаких признаков жизни. Эмилю стало вдруг страшно, и он пришел в себя.
- Ты еще жив, Альфред?" - спросил он с дрожью в голосе.
- Нет, я уже умер, - ответил Альфред хриплым, каким-то странным, пугающим голосом.
И тут злоба и бешенство разом покинули Эмиля, в нем осталось только отчаяние. Он почувствовал себя немыслимо одиноким. Хотя Альфред и лежал в санях, Эмиль был совершенно одинок, не было никого, кто мог бы ему помочь. Он не знал, что ему делать дальше. Больше всего ему хотелось лечь прямо на снег и заснуть.
Неподалеку от дороги, немного в стороне, был расположен хутор, и Эмиль вдруг увидел, что в хлеву замелькал свет. У него вновь вспыхнула маленькая надежда.
- Альфред, я пойду попрошу помощи, - сказал он. Но Альфред ему не ответил, и Эмиль двинулся в путь. Он с трудом пробирался через глубокие сугробы, и когда его фигурка вдруг возникла на пороге хлева, он был больше похож на снежную бабу, чем на мальчика.
Хозяин возился в хлеву. Он просто обомлел, увидев Эмиля с хутора Катхульт, - мальчик был весь в снегу, из носа у него текла кровь, а по лицу градом катились слезы. Да, Эмиль плакал, он уже был не в силах сдерживаться. Он знал, что не так-то просто вытащить этого упрямого и не больно-то услужливого крестьянина в метель из дома. Но все же крестьянин понял, что не может не пойти. Ворча, вывел он свою лошадь, прихватил веревку и вытащил сани из ямы.
Будь у этого крестьянина хоть капля совести, он помог бы Эмилю добраться до Марианнелунда, но он этого не сделал. Эмилю и Лукасу пришлось одним продолжать свой путь по сугробам. Оба старались изо всех сил, но они уже вконец измотались и продвигались до ужаса медленно. И вот наступила минута, когда Эмиль сдался. Больше он не мог бороться с метелью. Он был уже не в состоянии даже лопату поднять.
- Я больше не могу, Альфред, - сказал Эмиль и снова заплакал. До Марианнелунда оставалось всего несколько километров, и оттого, что он отступает так близко от цели, ему было особенно тяжело.
Альфред не шелохнулся.
"Наверно, он умер", - подумал Эмиль. Лукас стоял с опущенной головой; казалось, он стыдился. Он тоже не мог больше двинуться с места.
Эмиль сел на облучок и застыл. Он тихо плакал; снег засыпал его, но он не двигался. Все, конец! Пусть снег валит сколько угодно, ему теперь уже безразлично.
У него закрывались глаза, неудержимо хотелось спать. "Как, должно быть, приятно сидеть вот так на облучке и спать под снегом", - думал он.
И тут он обнаружил, что вокруг нет снега и вообще сейчас не зима, а лето, и они с Альфредом купаются в озере в Катхульте. Альфред все хочет научить Эмиля плавать, глупый Альфред, разве он не знает, что Эмиль уже умеет плавать. Ведь, как раз Альфред и научил его плавать несколько лет назад, неужели он это забыл? Эмиль ему покажет, как он хорошо плавает. И они поплыли вместе, все дальше и дальше от берега... И вдруг он услышал звон колокольчика, и это было странно: колокольчик не звонит, когда купаются!
Эмиль отряхнул сон и с трудом открыл глаза. И он увидел снегоочиститель! Да, представь себе, среди бушевавшей метели медленно двигался снегоочиститель, разгребая дорогу в Марианнелунд. И возчик так вылупил глаза на Эмиля, словно увидел привидение, а не засыпанного снегом мальчишку с хутора Катхульт.
- Дорога до Марианнелунда расчищена? - с надежде и спросил Эмиль.
- Да, - ответил возчик. - Но только поторапливайся, через полчаса все будет снова в сугробах.
Но Эмилю хватило и получаса.
...Когда Эмиль вбежал в приемную доктора, там было полным-полно народу. Доктор как раз приоткрыл в эту минуту дверь своего кабинета, чтобы пригласить следующего больного. Но Эмиль крикнул так громко, что все вздрогнули:
- Альфред лежит в санях и умирает!
Доктор не растерялся. Вместе с несколькими стариками, ожидавшими очереди, он выскочил во двор, и они внесли Альфреда в дом и положили на операционный стол в кабинете. Кинув беглый взгляд на Альфреда, доктор крикнул своим пациентам:
- Отправляйтесь все домой! Мне некогда вами заниматься!
Эмиль думал, что Альфред будет спасен, как только попадет к доктору, но теперь, увидев, что доктор качает головой почти так же, как Крюсе-Майя, он испугался. А вдруг уже поздно, вдруг уже нет возможности спасти Альфреда? В нем все сжалось от боли, когда он это подумал, и со слезами в голосе он умолял доктора:
- Я дам вам свою лошадь, только спасите его... И своего поросенка тоже, только спасите!.. Скажите, вы его спасете, да? Доктор внимательно посмотрел на Эмиля и ответил:
- Я сделаю все, что в моих силах, но ничего не могу обещать.
Альфред лежал, не подавая никаких признаков жизни. Но вдруг он открыл глаза и удивленно взглянул на Эмиля.
- Ты здесь, Эмиль? - спросил он,
- Да, Эмиль здесь, - сказал доктор, - но сейчас ему лучше выйти, потому что мне надо заняться тобой, Альфред! Мы вскроем нарыв!
По глазам Альфреда видно было, что он испугался, он не привык иметь дело с докторами.
- Мне кажется, ему страшновато, - сказал Эмиль. - Может, мне лучше постоять рядом с ним?
Доктор кивнул в знак согласия. И Эмиль вцепился обеими руками в холодную руку Альфреда и стоял так, пока доктор разрезал нарыв на другой руке. Альфред не издал ни звука. Он не кричал и не плакал, зато у Эмиля текли слезы, но он этого и сам не заметил.
Эмиль с Альфредом вернулись домой только через несколько дней. Вся Л ннеберга уже прослышала о его подвиге, и все его хвалили.
"Мальчишку с хутора Катхульт мы всегда любили, - говорили теперь люди. - Странно, что его ругают и жалуются на него. А что шалун, так ведь без шалостей мальчики не растут".
Эмиль привез маме и папе письмо от доктора, и там, среди прочего, было написано: "У вас мальчик, которым вы можете гордиться". И мама Эмиля записала после этого в синей тетради: "Как это утешило мое бедное сердце! Ведь так часто меня охватывало отчаяние из-за Эмиля. Может, я еще доживу до того дня, когда все в Л ннеберге оценят моего малыша!"
Но какие тревожные дни они пережили на хуторе! Когда, в то злосчаст- ное утро обнаружилось, что Эмиль и Альфред , исчезли, папа Эмиля до того разволновался, что у него заболел живот и ему пришлось лечь в постель. Он думал, что уже никогда больше не увидит Эмиля. Потом, правда, они получили вести из Марианнелунда, и он успокоился, но живот у него все болел, пока Эмиль не вернулся на хутор и не вбежал в спальню, чтобы отец скорее увидел, что он жив-здоров и снова дома.
Папа Эмиля поглядел на Эмиля, и глаза у него увлажнились.
- Ты стоящий парень, Эмиль, - сказал он, и Эмиль был так счастлив от этих слов, что у него забилось сердце. Это был, уж поверь, один из тех дней, когда он любил своего папу.
А мама Эмиля услышала эти слова и засияла от гордости.
- Да, он молодец, наш Эмиль, - сказала она и погладила Эмиля по лохматой голове.
Папа Эмиля был, как я уже сказала, в постели, а вместо грелки у него на животе лежала крышка от котла. Она уже успела остыть, и ее снова надо было нагреть.
- Давайте я пойду, - с жаром крикнул Эмиль, - я теперь мастер ухаживать за больными.
Папа кивнул в знак согласия - он был явно доволен - и сказал, обращаясь к маме:
- А ты налей мне стакан сока. Да, папе было теперь неплохо - лежи себе в постели, и все за тобой ухаживают.
У мамы Эмиля были еще дела на кухне, и прошло некоторое время, прежде чем она налила папе сок, но как раз в ту минуту, когда все было готово, она услышала ужасающий вопль. Это кричал папа Эмиля. Мама тут же бросилась в комнату, а ей навстречу полетела крышка котла.
К счастью, она успела отскочить в сторону, но от страха выплеснула весь сок прямо на крышку. Раздалось ужасающее шипение, и пошел пар.
- Несчастный мальчик, что же ты так перегрел крышку? - спросила она Эмиля, который стоял, совсем растерявшись.
- Я думал, крышку надо раскалить, как железо в кузнице, - пробормотал Эмиль.
А все произошло оттого, что папа Эмиля задремал, пока Эмиль грел крышку на плите. Когда же Эмиль вернулся в спальню и увидел, как мирно спит его отец, он решил его не будить, а, тихонько откинув одеяло, осторожно положил ему крышку на живот.
Мама Эмиля изо всех сил старалась успокоить папу.
- Погоди, погоди, вот сейчас намажем все мазью, - уговаривала она его, - и не будет так жечь. Но папа Эмиля встал с постели.
- Нельзя лежать, когда Эмиль дома, - сказал он. К тому же он хотел поздороваться с Альфредом.
Альфред, еще очень бледный, сидел на кухне, и рука у него была еще на перевязи, но он был счастлив и весел. Лина радостно суетилась вокруг него. Когда он появился, она и Крюсе-Майя чистили медную посуду. Все кастрюльки, сковородки, чайники должны были блестеть как золото к Рождественским и новогодним праздникам. Но Лина никак не могла заставить себя заняться этим делом и все угощала Альфреда то соком, то пряником. Сестренка Ида тоже не отрывала взгляда от Альфреда, она глядела на него как завороженная, будто глазам своим не веря, что это он.
Крюсе-Майя сияла, как медный таз, который она чистила, на радостях она не закрывала рта и тараторила о заражении крови так, что в конце концов язык у нее стал заплетаться:
- Тебе еще повезло, как еще никому не везло, потому что все обошлось, да еще обошлось-то, как ни у кого еще не обходилось, а обошлось, как должно было обойтись у человека, которому так повезло, как тебе, но поверь мне, хочешь верь, хочешь не верь, а я уж точно знаю, что закровление крови, то есть, разаженье врови, то есть зараженье крови, такая болезненная страшность, то есть страшная болезнь, что человек остается больным, даже когда он уже совсем выздоровел, - не болен, не здоров, не здоров, не болен, а не здоров, здоров, а не болен, здоболен, а не боров... Боров, а не коров... Тьфу ты!..
Если допустить, что это не совсем выдумка: не может ли кто-нибудь подсказать, какими средствами мог пользоваться доктор, кроме вскрытия абсцесса? Или это тот случай, когда больной выздоровел, несмотря на проведенное лечение?
АПДЕЙТ: в комментариях диагностируют не сепсис, а флегмону. Соответственно вопрос снят )
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 43 comments